Она посмотрела на меня так, словно остальное я уже угадал.

– Я жду, – холодно уронил я.

Не знаю, за что, в сущности, я на нее злился, но злился я бесспорно.

– Когда его станут допрашивать снова – а это обязательно произойдет, – он покажет, что в четверг Вечером, как раз во время налета, мы обе сидели у него в баре, и найдет клиентов, которые подтвердят его слова. Этого Ноэми не знает, и это ей необходимо сообщить. Насколько я ее себе представляю, она пока что не раскололась и с упрямым видом отмалчивается. А – раз вы теперь наш адвокат, у вас есть право увидеться с ней и втемяшить что нужно. Вы можете также оговорить все подробности с Гаетоном – он у себя в баре до двух ночи. Я предупредила его по телефону. Денег я вам пока что не обещаю – у меня их просто нет, но я знаю, что вам случалось браться за дела и бесплатно.

Я считал уже, что знаю все, все увидел, все услышал.

И все-таки я чувствовал: она не решается прерваться, еще не все выложила и ей остается сказать или сделать нечто такое, что внезапно показалось ей трудным. Не боится ли она испортить свой фокус, который, несомненно, готовила столь же тщательно, как и налет?

Я вновь представляю себе, как она встает, побледнев, силясь самоуверенно улыбнуться и с блеском разыграть главную часть партии. Взгляд ее, обежав комнату, остановился на единственном не заваленном бумагами углу письменного стола, и, задрав юбку до талии, она запрокинулась с негромким:

– Лучше уж вы попользуйтесь, пока меня не посадили.

Трусиков на ней не было. Так впервые я увидел ее тощие ляжки, по-девчоночьи выпуклый живот, темный треугольник лобка, и кровь совершенно беспричинно ударила мне в голову.